Опыт другой истории албанской литературы

Как в конце концов написать историю, которая принадлежала бы именно литературе, — вопрос, который часто ставился, особенно теоретиками второй половины XX в. Недовольные историями, которые, по их мнению, были также историями общества и идеологии, они искали истории литературных форм, поэтических структур, риторических систем, техник повествования и т. д. Такие истории, безусловно, могут быть созданы; их можно также строить на других аспектах литературы и посвящать, например, формам отдельных видов лирики, эволюции лексики и основным поэтическим фигурам или композиционным и речевым изменениям повествовательных единиц. Но считать, что только такие истории являются единственно достойными называться литературной историей, — значит так же трактовать литературу лишь как плетение слов без каких-либо связей с другими проявлениями духовной жизни человека, с общественными чувствами, мыслью, психологией и моралью определённого времени и места. Как известно, все эти аспекты, литература среди них, четко отличаются друг от друга. Но они не могут существовать каждый отдельно и сам по себе. Любая попытка рассматривать их «чистыми», разделять их на четкие и исключающие друг друга границы противоречила бы их природе, той природе, что возникает вместе с общей и постоянной потребностью личности понимать себя, мир и свое место в нем. Именно отсюда берет начало — поскольку уже не может быть уничтожено — слияние литературы с другими проявлениями духовной жизни. Не было и не может быть литературы, оторванной от человека, поэтому не было и не может быть её истории, оторванной от времени и пространства, осмысливаемой и объясняемой отдельно от истории общества, образа жизни, философии и психологии этого общества.